Джон Томпсон «Твин Пикс»

Данный роман читал давно и почему то выписал из него только цепочку операций по изготовлению кокаинового порошка. Хотя думаю вряд ли она кому то поможет

«Производство кокаина начинается на восточных склонах Анд в перу и Боливии. Испарения лесов бассейна Амазонки поддерживают здесь необходимую температуру и влажность для выращивания коки . . .

Кокаин является алкалоидом, подобно кофеину, никотину, кодеину, морфину и героину. Это сложное психотропное вещество, выделяемое из листьев коки, кусты которой достигают более 4 метров высоты. Собираю лист женщины и дети в обычные мешки, целая семья, проработав с рассвета до заката, собирает 25 кг сырого листа. После просушки на солнце, этот вес сокращается до 10 кг. . .

В Боливии и Перу посадки коки вполне узаконены. Более двух тысячелетий индейцы жевали лист коки, чтобы защитить себя в Андах от голода и холода.

К концу  70-х годов кока, опередив олово, стала ведущим источником дохода в Боливии, а жители Перу зарабатывали на коке в 4 раза больше, чем на любой другой культуре. Часть собранного листа коки вполне законным путём превращают в медицинский кокаин, употребляемый для местной анестезии при некоторых хирургических вмешательствах. В США лист отправляют в Мейвуд, штат Нью-Джерси. Там из него получают кокаин, который затем пересылают в столицу штата Джорджия Атланту, поскольку он являются компонентом секретного рецепта для изготовления кока-колы. . .

Кокаиновый трубопровод берёт начало в небольших лабораториях, разбросанных там и сям, недалеко от плантаций коки. Сюда и приносят собранный урожай. Сушёные листья обрабатывают щелочным раствором извести или поташа, в результате чего из листа выделяется 14 алкалоидов. Один из них кокаин. Следующие сутки лист вымачивают в чанах с керосином. Когда алкалоиды растворяются в керосине, мёртвый уже лист выжимают, а в чаны добавляют раствор серной кислоты. Кислота соединившись с алкалоидами образует несколько солей, одна из которых – сульфат кокаина. Затем керосин откачивают и снова добавляют щелочной раствор, чтобы нейтрализовать кислоту. На дне чана оседает вязкое вещество сероватого цвета – это паста коки. 1000 кг свежего листа даёт всего 10 кг пасты . . .

Производители пасты из Боливии и Перу обычно отсылают её колумбийцам, которые производят большую очистку и превращают пасту в чистое кокаиновое основание. Причём, из 2,5 кг пасты получается 1. Кокаиновое основание можно курить, но вдыхать его нельзя . . . чтобы получит пригодный для вдыхания кокаиновый порошок, основание растворяют в эфире с добавлением соляной кислоты и ацетона, потом фильтруют, просушивают и получают гидрохлорид кокаина, регулярно употреблявшийся в 70-х годах 5 миллионами американцев. Для получения 1 кг кокаина требуется 17 литров эфира.

В этот эфир всё и упёрлось, потому что так просто эфир нужен различным фирмам в очень малом количестве. И если проследить куда поступает большое количество эфира – значит, там существует подпольный завод по производству кокаина.»

 

Книга пророка Изекииля глава 25 стих 17

«Путь праведников сопровождает несправедливость себялюбцев и жестокость злодеев. Блажен тот, кто во имя милосердия и доброй воли ведёт слабых сквозь мрак, ибо он хранит братьев своих и находит заблудших детей своих. И да обрушится месть моя на тех, кто попытается отравить и уничтожить братьев моих. И ты узнаешь, что имя мне Господь когда тебя коснётся моя кара.»

Цитата упоминается в х\ф «Криминальное чтиво». Также современная российская музыкальная группа называется «25/17».

Виктор Пелевин «Священная книга оборотня»

Священная книга оборотня Викторо Пелевина

Стыдно сказать, но это моё первое знакомство с автором и это в 29 то лет. Читаю и пытаюсь в каждом слове найти метафору или какой то тайный смысл, который туда заложил автор. В любом случае это неплохой материал, над которым можно поломать голову. А может и ломать её нечего, потому что иногда кажется, что идея автора приписана простыми чёрными буквами по белой бумаге.

Цитаты из романа.

» . . . .эта рыночная стоимость значительно ниже, чем ему представляется в его гормональном угаре, помноженном на комплекс неполноценности и недоверие к успеху.» Это к слову, когда видишь красивого человека и понимаешь, что он/она слишком хорош(а) для тебя, это тебе не «по карману». На мой взгляд отличная метафора для современной жизни, когда всё воспринимается по экстерьеру.

«Не могу сказать, что она была особенно хороша собой. Когда мне доводилось увидеть её после долгой разлуки, я поражался, как могло это маленькое сухое существо со злыми глазами сделаться для меня всем — любовью, жизнью. смертью, спасением души. Но стоило ей поймать мой взгляд, и всё менялось. То, что любить её не за что, было в эту минуту очевидно, и каждый раз я испытывал волну жалости, переходящей в нежность. А она впитывала эти чувства, как губка вино, и сразу же расцветала мучительной, сводящей с ума красотой. Короткий обмен взглядами менял всё. . . . .» ну и так далее. Захотите прочитаете. Сначала пометил этот отрывок, чтобы выписать, через пару недель перечитал и не понял, что меня тут могло заинтересовать. У Леонова в «Вор» было сказано, что русский мужчина не любит, а скорее жалеет. Любовь, построенная на жалости, создаёт красоту. Может так и должно быть с прекрасным полом.

«Если кто не знает, курение приводит к мозговому выбросу допамина – вещества, которое отвечает за ощущение благополучия: курильщик берёт это благополучие в долг у своего будущего и превращает его в проблему со здоровьем».

«Человеческое любовное влечение – крайне нестойкое чувство. Его может убить . . . что угодно.»

Дальше автор излагает интересную мысль: что если мужчине нравится красивое и одухотворённое лицо девушки, то почему он должен «е . . . .ть её мокрую волосатую п . . . у». Во-первых мужчина никому ничего в данном случае не должен, хочешь хоть всю жизнь смотри на одухотворённое лицо девушки и даже не думай о том, что у неё между ног. Перед этим правда скорей всего придётся отрезать себе яйца. Во-вторых красивые лица могут быть совсем уж не духовными и совсем не будут задаваться какими то подобными нравственными вопросами. В-третьих, здесь вопрос не в том спать или нет. Если спать с каждым встречным с красивым лицом, то скоро даже самые красивые перестанут нраиться. Надо просто свои физиологические позывы фильтровать через индивидуально доступный каждому человеку объём разума, который и включает в себя нравственную составляющую.

К вопросу о мастурбации. Философ Беркли говорил, что объекты существуют в восприятии Бога. Мысль о красивой девушке – это просто твоя мысль. А красивая девушка – это мысль Бога. При этом заниматься любовью с мыслью Бога – хорошо, а со своей собственной – плохо. Но это уже относится к категорическому императиву Канта, а мы не будем так глубоко вдаваться в данный вопрос))))

Заинтересовало в книге.

В романе один из главных героев, оборотень в погонах, помогал стране тем, что воем взывал к некой праматери Земли в виде коровьего черепа и просил у неё нефти. Череп использовали уже долгие годы, он был совсем старый и с одной стороны с металлическими пластинами. Со слов этого оборотня, нефть – это единственный способ стране получить деньги и тем самым противостоять «атлантистам». Интересна сама «молитва», которую даже не произносит оборотень, но она представляется главной героини А Хули. А молитва сводится к простой истине: мы – уроды, мы понимаем, что спустили в унитаз, не только свою жизнь, но и жизнь всей планеты. Возможно, именно на нас и закончится род человеческий. И ты всегда давала нам свои богатства, так как думала, что они достанутся всем, а не только избранным. Но на самом деле другим не доставалось от твоих щедрот ничего, точнее, чтобы что-то из этого получить надо было отработать, продаться. И вот теперь я прошу тебя дать нам ещё немного, чтобы мы могли и дальше продаваться ради остатков твоих богатств.

Но главное, что после этого мы снова сможем бороться с внешним врагом.

Вообще мне показалось, что роман смахивает на женский. Если отбросить все особенности главных героев, то мы получаем: есть главная героиня, которой уже много лет и которая занимается проституцией, она находит свою любовь. Он и она друг друга любят. Посвящают друг друга в секреты своей жизни. В итоге, когда героиня хочет чего-то большего, чем просто сожительство, её друг уходит от неё. Она же решает сделать это сама и самостоятельно. А что может быть выше любви и жизни, только смерть.

Кстати, это можно сравнить с транспсихологией, в которой говорится, что, чтобы человек потерял страх жизни, который он приобретает с рождением, ему надо пережить свою собственную смерть заново.

Зелёная книга фантастики

Эта кнзелёная книга фантастикиига объединяет в себе рассказы так или иначе связанные с зелёным цветом. Зелёное утро, Зелёные холмы Земли, Зелень на подоконнике, Зелёный мальчик с пальчик, Зелёный глаз, Цвет надежды зелёный, Пять зелёных лун, Зелёный луг на рассвете, Зелёный гость. Кто бы мог подумать, что зелёный цвет станет таким популярным среди фантастов.

Больше всего в этой книге меня порадовало, так это то, что настоящая фантастика хоть и относит нас в космос, будущее или другие миры, но проблемы мы там решаем свои повседневные, самые, что ни на есть земные.

«Зелёный мальчик с пальчик» Клиффорда Саймака, в котором автор, главный герой знакомится с жителем с другой планеты. А житель этот — растение. И с момента встречи с ним автор начинает понимать две вещи: если с растениями обращаться как с живыми существами (людьми), говорить с ними ласково, хвалить и жалеть их, то они будут бурно расти во всей своей красе; а второе, это насколько стыдно было показать этому «гостю» дом обычного земного человека, в котором почти всё сделано «на крови» живых существ, собратьев этого пришельца.

«Зелёный глаз» Владимира Фирсова, чудо машина, которая после «поглощения» огромного количества литературы и просто печатных текстов должны была выдать шедевр. По правде сказать, я до последнего надеялся на что-то, хотя и понимал, что пичкая машину Анной Карениной и Комсомолкой в итоге не получить новую Одиссею.

Особенно мне понравились короткие рассказы Александра Чуманова. Социальная проза, которая при участии сказочных героев приобретает немного сказочный характер и отвлекает внимание читателя от житейских проблем. Конечно смысл в таких рассказах лежит на самой поверхности и не нужно копаться в тексте, чтобы его понять. Но всё равно было приятно увидеть старых сказочных героев в новой авторской интерпретации.

Фразы на все случаи жизни

— Ах да, припоминаю. Если мне не изменяет память, так было принято в Эпоху Принудительной Вежливости. Коль скоро обращение на «ты» дисгармонирует с твоим эмоциональным ритмом, я готов удовольствоваться любым ритмичным тебе обращением. «Понедельник начинается в субботу» братья Стругацкие

Юкио Мисима (отрывки из произведений)

«Смерть маски»

На глазах у этих людей пламя сожрало всё, что составляло смысл их жизни. Человеческие отношения, любовь, ненависть, рациональность, имущество – всё сгорело в огне. И, пытаясь погасить, уничтожить пожар, люди истребляли не пламя, а человеческие отношения, любовь, рациональность и, разумеется, имущество. Подобно матросам тонущего корабля, которые обретают право убивать своих товарищей, чтобы сами занять место в шлюпке. Человек, погибший, спасая из огня свою возлюбленную, убит вовсе не пожаром – он убит той, которую любил. И мать, сгоравшая в пламени, чтобы жил её сын, уничтожена не пламенем: её убийца – собственный ребёнок. В этот отчаянной схватке сцепились все исходные, абсолютные истины человеческого существования.

«Жажда любви»

Страсть – это идеальная среда, в которой человеческая душа проявляется во всей полноте и совершенстве.

Эта супружеская пара была из той породы людей, которые предпочитают носить готовую одежду: их интересовали трагедии, скроенные по стандарту; они как будто бы сомневались, что существуют пошивочные мастерские, где портные шьют по индивидуальному заказу; они не понимали трагедии Эцуко, начертанную неразборчивыми иероглифами.

«Золотой храм»

(Касиваги) – Ну прежде всего позволь тебе заметить, что котёнок, зарезанный Нансэном, был сущее исчадие ада. Хорошенький до невозможности, просто само олицетворение красоты. Все наслаждения и радости жизни сжатой пружиной таились в этом пушистом комочке. Толковатили коана почему-то всегда забывают о том, что котёнок был прекраснейшим существом на свете. Так вот, котёнок вдруг выскочил из травы и игриво поблёскивая нежными, кокетливыми глазками, дал монахам себя поймать. Послушники двух келий переругались из-за него между собой. И неудивительно – красота может отдаваться каждому, но не принадлежит никому. Прекрасное можно сравнить с больным гнилым зубом, который постоянно болит, но когда нам его вытаскивают, мы не верим, что этот кусок коричнево-белой материи мог причинить нам столько боли и пустить в нас такие глубокие корни. Тем самым убив котёнка Нансэн вырвал гнилой зуб. Он выкорчевал красоту, но окончательно ли такое решение? А вдруг корни прекрасного уцелели, вдруг красота не умерла и после гибели котёнка? И Дзёсю, желая высмеять упрощённость и несостоятельность метода, избранного старцем, кладёт себе на голову сандалию. Он как бы заявляет: нет иного выхода, кроме как терпеливо сносить боль от гнилого зуба.

Золотой храм

Мир невозможно изменить действиями, это под силу только сознанию. Иногда сознание способно очень точно копировать действия. Мой разум именно таков. Это разновидность сознания и делает всякое действие невозможным . . . Не потому ли и готовился я так тщательно к Деянию, что в глубине души знак: совершать его на самом деле вовсе не обязательно? . . . Нет, в самом деле. Действие было бы сейчас совершенно излишним. Оно существует вне всякой связи с моей жизнью и моей волей, оно стоит передо мной, словно холодный стальной станок, ожидающий пуска. Между мной и действием нет ничего общего: я здесь, а там уже что-то другое, не имеющее ко мне отношения . . . почему же я должен перестать быть собой и превратиться в это самое другое?

В. Т. Шаламов (отрывки из воспоминаний)

Октябрьская революция, конечно, была мировой революцией.
Каждому открывались такие дали, такие простора, доступные обыкновенному человеку. Казалось, тронь историю, и рычаг повёртывается на твоих глазах, управляется твоею рукою. Естественно, что во главе этой великой перестройки шла молодёжь. Именно молодёжь впервые призвана была судить и делать историю. Личный опыт нам заменяли книги – всемирный опыт человечества. И мы обладали не меньшими знаниями, чем любой десяток освободительных движений. Мы глядели ещё дальше за саму гору, за самый горизонт реальностей. Вчерашний миф, делался действительностью. Почему бы эту действительность не продвинуть ещё на один шаг дальше, выше, глубже, старые пророки – Фурье, Сен-Симон, Мор – выложили на стол все свои тайные мечты, и мы взяли.
Всё это (потом) было сломано, конечно, оттеснено в сторону, растоптано. Но в жизни не было момента, когда она так реальна была приближена к международным идеалам. То, что говорил Ленин о строительстве государстве, общества нового типа, всё это было верно, но для Ленина всё было вопросом власти, создания практической опоры, для нас же это было воздухом, которым мы дышали, веря в новое и отвергая старое.

В вузы поступали тогда не потому, что искали образование, специальность, профессию, но потому, что именно в вузах штурмующие небо могли найти самую ближнюю, самую подходящую площадку для прыжка в космос. Штурмовали небо именно в вузах, (там) была сосредоточена лучшая часть общества. От рабочих и крестьян их лучшие представители, от дворян и буржуазии те конрады и валленрода, которые взяли знамя чужого класса, что под ним штурмовать небо.

Если лучшая цифра коллектива – два: взаимопомощь, как фактор эволюции, продолжение рода то уже коллектив из трёх человек, трёх живых существ, три и больше – вовсе отличается от заветной «двойки». При двойке прощаются все ошибки, улаживаются все споры по тем же причинам, что при тройке возникают. Ребёнок, семья, общество, государство. Эти бесконечные споры двоих вовсе ненеизбежны, но отнюдь не идеальны. Идеальная цифра – единица. Помощь единице оказывает Бог, идея, вера. Только здесь – во взаимной помощи, в проверке и справедливости – допустима двойка. В практической жизни эта двойка – второй человек, а может и не быть (человек).

Заградительные отряды вокруг Москвы, которые не пропускали, отбрасывали назад поток голодающих с Украины. 21-й год – это был голод Поволжья, 33-был голодом Украины. Но одиночные голодающие проникали в Москву в своих коричневых домотканных рубахах и брюках – протягивали руки, просили. Ну что могла дать Москва? Талоны на хлеб, на керосин.

Директор шахты подмосковного угольного бассейна распорядился кормить в горняцких столовых, только если руки и одежда запачканы углём, угольной пылью. За углом два беженца спешно превращались в негров, в шахтёров, чтобы проскочить контроль – человека с пистолетом.

Жесть условий товарища Сталина: «Догнать и перегнать», «Время вперёд» — один из самых бессовестных лозунгов тех лет. Беламорканал, канал Москва-Волга, коллективизация, аресты в деревне. Всё это описано трижды и четырежды, как всё это отражалось в семье русского интеллигента.

В непрерывной работе над рассказами мне казалось, что у мен я что-то стало получаться. Несколько рассказов Бабеля – писателя наиболее модного в те времена – я переписывал и вычёркивал всё «пожары, как воскресенья» и «девушек, похожих на ботфорты» и прочие красоты. Из рассказов немного оставалось. Всё дело было в этом украшении, не больше. Говорят, что Бабель – это испуг интеллигенции перед грубой силой – бандитизмом, армией. Бабель был любимцем снобов. Истинное открытие того времен, истинный массовый успех имел Зощенко, и вовсе не потому, что это фельетонист – старик. Зощенко имел успех потому, что это не свидетель, а судья, судья времени. Свидетелей и без Зощенко былонемало. Пантелеймон Романов, например. Зощенко был создателем новой формы, совершенно нового мышления в литературе (тот же подвиг, что и Пикассо, снявшего трёхмерную перспективу), показавшим новые возможности слова. Зощенко трудно переводить. Его рассказы не переводимы, как стихи. В русской литературе того времени это фигура особого значения.

 

А. П. Чехов (отрывки из произведений)

Из рассказа «Гусев».

Да, я всегда говорю в лицо правду . . . Я никого и ничего не боюсь. В этом отношении между мной и вами разница громадная. Вы люди тёмные, слепые, забитые, ничего не видите, а что видите, того не понимаете . . .Вам говорят, что ветер с цепи срывается, что вы скоты, печенеги, вы и верите; по шее вас бьют, вы ручку целуете; ограбит вас какое-нибудь животное в енотовой шубе и потом швырнёт вам пятиалтынный на чай, а вы: «Пожалуйте, барин, ручку». Парии вы, жалкие люди . . . Я же другое дело. Я живу сознательно, я всё вижу, как видит орёл или ястреб, когда летает над землёй, и всё понимаю. Я воплощённый протест. Вижу произвол – протестую, вижу ханжу и лицемера – протестую, вижу торжествующую свинью – протестую. И я непобедим, никакая испанская инквизиция не может заставить меня замолчать. Да . . . Отрежь мне язык – буду протестовать мимикой, замуравь меня в погреб – буду кричать оттуда так, что за версту будет слышно, или уморю себя голодом, чтоб на их чёрной совести одним пудом было больше, убей меня – буду являться тенью. Все знакомые говорят мне: «Невыносимейший вы человек, Павел Иваныч!» Горжусь такой репутацией. Прослужил на Дальнем Востоке три года, а оставил после себя память на сто лет: со всеми разругался. Приятели пишут из России: «Не приезжай». А я вот возьму да назло и приеду . . . Да. . . вот это жизнь, я понимаю. Это можно назвать жизнью.

Из рассказа «Соседи».

Если твой поступок огорчает кого-нибудь, то это ещё не значит, что он дурен. Что делать! Всякий твой серьёзный шаг неминуемо должен огорчить кого-нибудь . . . Кто выше всего ставит покой своих близких, тот должен совершенно отказаться от идейной жизни.

Из рассказа «Палата №6».

Если же видеть цель медицины в том, что лекарства облегчают страдания, то невольно напрашивается вопрос: зачем их облегчать? Во-первых, говорят, что страдания ведут человека к совершенству, и, во-вторых, если человечество в самом деле научится облегчать свои страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит религию и философию, в которых до сих пор находило не только защиту от всяких бед, но даже счастие. Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения, бедняжка Гейне несколько лет лежал в параличе; почему же не поболеть какому-нибудь Андрею Ефимычу или Матрёне Савишне, жизнь которых бессодержательна и была бы совершенно пуста и похожа на жизнь амёбы, если бы не страдания?

******

Я служу вредному делу и получаю жалованье от людей, которых обманываю: я нечестен. Но ведь сам по себе я ничто, я только частица необходимого социального зла: все уездные чиновники вредны и даром получают жалованье . . .  Значит, в своей нечестности виноват не я, а время . . . Родись я двумя стами лет позже, я был бы другим. (Вряд ли, ни в России, ни в мире ничего не изменилось со времён его сотворения, только жилищный вопрос ухудшился. Есть только одна надежда, что в каждое столетие будут рождаться такие люди, задумывающиеся над тем, что же они, чёрт возьми, такое. Главное, не спиваться в такое время и не сходить с ума, а просто идти своим)

******

Покой и довольство человека не вне его, а в нём самом.

******

 Марк Аврелий сказал: «Боль есть живое представление о боли: сделай усилие воли, чтоб изменить это представление, откинь его, перестань жаловаться, и боль исчезнет».

******

. . . я знаю, что бог создал меня из тёплой крови и нервов, да-с! А органическая ткань, если она жизнеспособна, должна реагировать на всякое раздражение. И я реагирую! На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость – негодованием, на мерзость – отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью. Чем ниже организм, тем он менее чувствителен и тем слабее отвечает на раздражение, и чем  выше, тем он восприимчивее и энергичнее реагирует на действительность. Как не знать этого? Доктор, а не знает таких пустяков! Чтобы презирать страдание, быть всегда довольным и ничему не удивляться , нужно дойти вот до этакого состояния, — и Иван Дмитрич указал на толстого, заплывшего жиром мужика, — или же закалить себя страданиями до такой степени, чтобы потерять всякую чувствительность к ним, то есть, другими словами, перестать жить.

. . .

Учение, проповедующее равнодушие к богатству, к удобствам жизни, презрение к страданиям и смерти, совсем непонятно для громадного большинства, так как это большинство никогда не знало ни богатства, так как это большинство никогда не знало ни богатства, ни удобств в жизни; а презирать страдания значило бы для него презирать самую жизнь, так как всё существо человека состоит из ощущения голода, холода, обид, потерь и гамлетовского страха перед смертью. В этих ощущениях вся жизнь: ею можно тяготиться, ненавидеть её, но не презирать.

Из рассказа «Чёрный монах».

Истинное наслаждение в познании, а вечная жизнь представит бесчисленные и неисчерпаемые источники для познания.

******

Повышенное настроение, возбуждение, экстаз – всё то, что отличает пророков, поэтов, мучеников за идею от обыкновенных людей, противно животной стороне человека, то есть его физическому здоровью. Повторяю : если хочешь быть здоров и нормален, иди в стадо.

******

Чем выше человек по умственному и нравственному развитию, чем он свободнее, тем большее удовольствие доставляет ему жизнь.

Из рассказа «Три года»

— Вы любите жизнь, Гаврилыч?

— Да, люблю.

— А вот я никак не могу понять себя в этом отношении. У меня то мрачное настроение, то безразличное. Я робок, неуверен в себе, у меня трусливая совесть, я никак не могу приспособиться к жизни, стать её господином. Иной говорит глупости или плутует, и так жизнерадостно, я же, случается, сознательно делаю добро и испытываю при этом только беспокойство или полнейшее равнодушие. Всё это, Гаврилыч, объясняю, я тем, что я раб, внук крепостного. Прежде чем мы, чумазые, выбьемся на настоящую дорогу, много нашего брата ляжет костьми.

Из рассказа «Ариадна»

Таскаясь поневоле по этим курортам, я всё более убеждался, как неудобно и скупо живётся сытым и богатым, как вяло и слабо воображение у них, как не смелы их вкусы и желания. И во сколько раз счастливее их те старые и молодые туристы, которые, не имея денег, чтобы жить в отелях, живут где придётся, любуются видом моря с высоты гор, лёжа на зелёной траве, ходят пешком, видят близко леса, деревни, наблюдают обычаи страны, слышат её песни, влюбляются в её женщин . . .

Она просыпалась каждое утро с единственною мыслью: «Нравиться!» И это было целью и смыслом её жизни. Если бы я сказал ей, что на такой-то улице в таком-то доме живёт человек, которому она не нравится, то это заставило бы её серьёзно страдать. Ей каждый день нужно было очаровывать, пленять, сводить с ума. То, что я был в её власти и перед её чарами обращался в совершенное ничтожество, доставляло ей то самое наслаждение, какое победители испытывали когда-то на турнирах.

(И тут никак нельзя не вспомнить монолог из радио передачи «Фрэнки Шоу» про Киану Ривза: «Главный побудительный мотив, для всех, объединённых матричной иллюзией – это НРАВИТЬСЯ! Чем большему количеству людей мы нравимся, тем важнее мы для них становимся. Верно?!»)

В городах всё воспитание и образование женщины в своей главной сущности сводятся к тому, чтобы выработать из неё человека-зверя, то есть чтобы она нравилась самцу и чтобы умела победить этого самца.

Надо воспитывать женщину так, чтобы она умела, подобно мужчине, сознавать свою неправоту, а то она, по её мнению всегда права. Внушайте девочке с пелёнок, что мужчина прежде всего не кавалер и не жених, а её ближний, равный ей во всём.

Из пьесы «Вишнёвый сад»

Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие  существа, неужели вы не слышите голосов. . . владеть живыми душами – ведь это переродило всех вас, живших раньше  и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что живёте в долг, на чужой счёт, на счёт тех людей, которых вы не пускаете дальше передней. . . Мы отстали, по крайней мере, лет на двести, у нас ещё ровно ничего, нет определённого отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьём водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.

Из рассказа «Дом с мезонином»

По-моему, медицинские пункты, школы, библиотечки,  аптечки, при существующих условиях, служат только порабощению. Народ опутан цепью великой, и вы не рубите этой цепи, а лишь прибавляете новые звенья – вот вам моё убеждение.

Не то важно, что Анна умерла от родов, а то, что все эти Анны, Мавры, Пелагеи с раннего утра до потёмок гнут спины, болеют от непосильного труда, всю жизнь дрожат за голодных и больных детей, всю жизнь боятся смерти и болезней, всю жизнь лечатся, рано блекнут, рано старятся и умирают в грязи и в вони; их дети, подрастая, начинают ту же музыку, и так проходят сотни лет, и миллиарды людей живут хуже животных – только ради куска хлеба, испытывая постоянный страх. Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своём образе и подобии; голод, холод, животный страх, масса труда, точно снеговые обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить. Вы приходите к ним на помощь с больницами и школами, но этим не освобождаете их от пут, а, напротив, ещё больше порабощаете, так как, внося в их жизнь новые предрассудки, вы увеличиваете число их потребностей, не говоря уже о том, что мушки и за книжки они должны платить земству и значит, сильнее гнуть спину.

«Мне тебя обещали» (отрывки из произведения)

Я не знаю, что будет дальше. Наверняка не окажусь в тюрьме за убийство самого себя. Наверняка не лишусь работы из-за нахлынувшего кризиса — я проверенный и исполнительный сотрудник, с недавних пор не амбициозный, не жду прибавки к зарплате или повышения. Наверняка не женюсь, не заведу собаку. Нет сил на совершение выбора. Тем более правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия. Наверняка я буду так же, как сегодня, возвращаться ближе к девяти с работы, вдыхать одинокий воздух пустой квартиры, варить макароны на ужин, есть за телевизором и вырубаться после обильной мастурбации. Пустые слова, что это за жизнь. Это жизнь, нелюбимая и одинокая жизнь, в которой каждый новый день — вчерашний.

Каким бы ты мужиком ни был, иногда твоя противотанковая броня покрывается ржавчиной.

Одиночество смеётся над теми, кто прячется от него в иллюзиях.

«Я имею право любить?» Она (проститутка) сказала «имею право любить», а не «имею право на любовь». Вот где истинное бескорыстие: когда ты любишь, в себе, безмолвно не задавая вопросов, не надеясь на ответ. Вот в чём главное преимущество женщины.

Пара грязных банкнот — цена одной жизни (главный герой купил кролика и потом подарил его соседке).

В жизни люди периодически рассыпаются на кусочки, а потом собираются, и получается новая картинка.

«Клюква, ты знала, что счастье по-индонезийски — «сука»?»

. . . Всё пытаюсь раздробить камень в груди, но не получается.
А ты поосторожнее: разбивая камень, не задень сердце.

. . .счастье не пиздец, само не приходит.

Не жалуюсь на одиночество. Зачем, если его во мне с избытком? Мы никогда не думаем о том, чего много в настоящем. Нас вечно тянет в противоположные стороны: иногда вперёд, чаще – назад. Пора бы научиться не плакать по прошедшим снам, тем более  что они в чём-то были кошмарами. Вот как оно есть, так и есть. Как всё идёт, так и идёт. Не слепой фатализм. Скорее, попытка сжиться со своими состояниями. Удручающими зачастую.

Я давно не вижу ничего плохого в собственном одиночестве. Люди сильно преувеличивают значение отношений двух людей. Да, это важно, но не так важно, чтобы растворяться в терзаниях, как шипучка в стакане воды. Всё гораздо проще. Есть – значит, хорошо, нет – значит, будет. А если не будет, значит, так оно должно было быть. Или не так уж сильно хотелось. По временам полезно отдаваться потоку. Цепляясь за что-то, мы пропускаем более важное.

Мужчина, даже не смотря на броню эгоизма, понимает, что женщина лучше. Просто мы не признаём этого вслух – солидарность из поколения в поколение. Вдруг это помешает вам уважать нас, считать нас мужчинами? Хотя мужчина – это далеко не член между ног, это ещё и заботливое желание прикрыть окно, когда она замёрзла, но молчит об этом. Мужчина – это тревога за неё, даже когда они не вместе.

— В определённый период жизни мы встречаемся с определённым человеком, необходимым именно в этот период. Такой странный закон притяжения, такое взаимовыгодное спасение. Проводим определённое время вместе, потом обязательно расстаёмся. Потому что каждому из нас надо идти дальше, входить в новый, следующий период своей судьбы. Брак придуман для ленивых, которым легче остановиться на полпути, чем идти дальше.

— Думаю, это правда – про определённых людей в определённое время. Но, знаешь, почему часто происходит расставание? Потому что даже в паре развитие людей неизбежно. Мы открываем для себя что-то новое, и это новое идёт вразрез с новым того человека, что привёл нас к этому новому. Если это развитие неравномерно или имеет различную направленность, то будет расставание. А что, если попытаться принять новых друг друга? Тогда путь двоих может продолжаться.

 

Не жалуюсь на одиночество. Зачем, если его во мне с избытком? Мы никогда не думаем о том, чего много в настоящем. Нас вечно тянет в противоположные стороны: иногда вперёд, чаще – назад. Пора бы научиться не плакать по прошедшим снам, тем более  что они в чём-то были кошмарами. Вот как оно есть, так и есть. Как всё идёт, так и идёт. Не слепой фатализм. Скорее, попытка сжиться со своими состояниями. Удручающими зачастую.

Я давно не вижу ничего плохого в собственном одиночестве. Люди сильно преувеличивают значение отношений двух людей. Да, это важно, но не так важно, чтобы растворяться в терзаниях, как шипучка в стакане воды. Всё гораздо проще. Есть – значит, хорошо, нет – значит, будет. А если не будет, значит, так оно должно было быть. Или не так уж сильно хотелось. По временам полезно отдаваться потоку. Цепляясь за что-то, мы пропускаем более важное.

Мужчина, даже не смотря на броню эгоизма, понимает, что женщина лучше. Просто мы не признаём этого вслух – солидарность из поколения в поколение. Вдруг это помешает вам уважать нас, считать нас мужчинами? Хотя мужчина – это далеко не член между ног, это ещё и заботливое желание прикрыть окно, когда она замёрзла, но молчит об этом. Мужчина – это тревога за неё, даже когда они не вместе.

— В определённый период жизни мы встречаемся с определённым человеком, необходимым именно в этот период. Такой странный закон притяжения, такое взаимовыгодное спасение. Проводим определённое время вместе, потом обязательно расстаёмся. Потому что каждому из нас надо идти дальше, входить в новый, следующий период своей судьбы. Брак придуман для ленивых, которым легче остановиться на полпути, чем идти дальше.

— Думаю, это правда – про определённых людей в определённое время. Но, знаешь, почему часто происходит расставание? Потому что даже в паре развитие людей неизбежно. Мы открываем для себя что-то новое, и это новое идёт вразрез с новым того человека, что привёл нас к этому новому. Если это развитие неравномерно или имеет различную направленность, то будет расставание. А что, если попытаться принять новых друг друга? Тогда путь двоих может продолжиться.

Да и отсутствие богатства – это ещё не бедность. Бедность – это жажда богатства.

Я тогда подумал, каким же идиотом был, пытаясь вписаться в окружение, чтобы и у меня был в жизни стандартный набор: друзья, кошелёк, отношения, флирт на стороне. И как меня утомляло вечное желание во всём увидеть суть.

Не жалуюсь на одиночество. Зачем, если его во мне с избытком? Мы никогда не думаем, о том, чего много в настоящем. Нас вечно тянет в противоположные стороны: иногда вперёд, чаще – назад. Пора бы научиться не плакать  по прошедшим снам, тем более что они в чём-то были кошмарами. Вот как оно есть, так и есть. Как всё идёт, так и идёт. Не слепой фатализм. Скорее, попытка сжиться со своими состояниями. Удручающими зачастую.
я давно не вижу ничего плохого в собственном одиночестве. Люди сильно преувеличивают значение отношений двух людей. Да, это важно, но не так важно, чтобы растворяться в терзаниях, как шипучка в стакане воды. Всё гораздо проще. Есть – значит, хорошо, нет – значит, будет. А если не будет, значит, так оно должно было быть. Или не так уж сильно хотелось. По временам полезно отдаваться потоку. Цепляясь за что-то мы пропускаем более важное.

 

Самое главное в жизни – всё заранее простить.

Он к ней привязан, сразу видно, прямолинейно, горделиво. Она к нему тоже, но иначе, нежнее, аккуратнее. Будто бы украдкой. И он осознаёт это преимущество – его чувства басом накрывают её чувства шёпотом.

Всё-таки женщины намного лучше мужчин. Мы безмозглые эгоисты, самовлюблённые нытики. Слишком многое мы делаем ради общественного мнения. А женщины до последнего верят в нас и, я уверен, что многие, поделись я с ними своими мыслями, сказали бы: «Нет, мой Ваня (Вано, Йохан, Джон, Хуан или Яхья) не такой!» Они способны находить нам оправдания – вот в чём их абсолютное преимущество.

 

 

 

Леонид Леонов «Вор»

Моё знакомство с книгой.
Осенью 2015 купил с рук несколько десятков томов старых книг. Среди известных классиков Л. Н. Толстого, А. Н. Толстого и М. А. Шолохова были ещё сборники сочинений неизвестных мне советских авторов. Все книги спокойно стояли на подоконнике, пока однажды Д. Л. Быков в своей радиопередаче «Один» не упомянул роман Леонида Леонова «Вор» как один из выдающихся романов 20-х годов 20 века в Советской России. Поискав на подоконнике я нашёл того самого вора. А я то думал, что купил совсем уж никому неизвестные книги. И начал читать. Сразу хочу сказать, что я ожидал от книги многого, получил не мало. Согласен с тем же Д. Л. Быковым, что в целом книга написана хорошо, но есть слабые моменты.

Впечатления.

Удивительная плотность текста, детализированное описание природы. Среди описаний помещений преобладают узкие, тесные, слабоосвещённые, с большим количеством соседей комнатки. Кто-то обязательно тебя подслушивает, записывает за тобой и готов не сегодня завтра написать донос на своего соседа. Такие описания заставляют наше сознание сузиться и освещаться только горящей свечой или тусклой лампочкой.
Самым удивительным для меня было наличие автора внутри романа. Сначала писатель делает заметки, опрашивает людей, а потом нам говорится, что в при написании книги писатель вычеркнул некоторые эпизоды или наоборот добавил, сочинил, придумал, хотя на самом деле ничего такого не было.

После прочтения.

Меньше всего в романе мне понравилась концовка. Такое чувство как будто писателю надоело писать и он просто решил обрушить карточный домик одним махом. Но может, так и было задумано. Смерть человека освободила тех, кто был рядом с ним (с ней), или можно считать, что это необходимая жертва невинного существа, которая была нужна, чтобы другие смело двигались вперёд. Хотя конечно, рядом с невинной жертвой были совсем уж не невинные личности.

Понравились портреты героев романа. В мозг въелась строчка про одного жителя коммуналки: » … он мне любовные записки подкладывал под дверь, но списывал их с чужих писем, чтобы, если, что его не могли поймать и ни в чём обвинить.»

Несколько цитат из произведения.
«- Мозги пухнут, Зина, такую ты чушь несёшь. Я тебе очень советую почаще выметать из головы этот бесполезный мусор . . . счастье, мечтание, надежда. Так называемое счастье есть следующая, тотчас же за физическим здоровьем, фаза состояния нашего организма. Оно является высшим результатом гармонического сочетания экономических условий, то есть изготавливается как калоши, колбаса . . . или вот эти электрические лампочки!»

«Нонче, видишь ли, все людишки на два разряда поделились: съедобные и едучие.»

«Злость на безденежье шибче водки греет . . . какая замечается упорства у русского человека: хоть бы замертво пасть, абы вдарить всласть!»

«Истинная мудрость не терпит шума, она в ледяном размышлении летописца, в уединённом скрипе его гусиного пера. А мы шатаемся, полыхаем, дразним пожарных на каланчах . . . потому что умственное вещество наше разогрето в высшей степени от беспорядочного трения противоречивых мыслей . . . поскольку мы существуем в эпоху величайших откровений и на мучительном переходе к высшему всёзавершающему счастью . . .»

«У меня другое болит, сочинитель. . . Крылья болят мои!»

«Там, внизу, в непроглядной, оклеенной газетами коморке молодая женщина бранилась, судя по жестам, с кем –то за перегородкой и в то же время кормила грудью ребёнка, державшего в откинутой пухлой ручке кусок колбасы. Из других умонаправляющих подробностей Фирсов с профессиональной беглостью отметил новые, не снятые, к слову, сапоги спавшего на кровати мужчины, бутылку из-под портвейна с давно проросшей вербочкой, цветное мерцанье лампад в углу и на стенке под ними изображение знаменитого современного полководца на лихом аргамаке.
— Вот. . .- торжественно указал Фирсов жестом лектора, приглашая ко вниманию. – Перед вами образцовое нагромождение жизни, где всё свалено в кучу и играет одновременно, оглушительно, беспорядочно и нелепо . . . словом оркестр в полтора километра длиной. Но стоит поднести лупу досконального следопыта к любой точке, и нас поразит гармония слагающих частей, глубина мотивировок, филигранность отделки и, наконец, величайшее разнообразие, искусно втиснутое в предельную простоту, где любой зритель отыщет себе сюжет сообразно своей мерке и вкусу. И одного до слёз потрясёт здесь трагическая нищета и тёмная власть отживших навыков, другой же, напротив, порадуется на зажиток столичных низов и стихийное приобщение к победившей новизне. Третий полюбуется мимоходом на извечную святость мадонны с её младенцем, четвёртый в социальном разрезе подчеркнёт опасное бытовое уклоненье главы семейства . . .Всякий читает эту книгу на свой образец, только мертвецы придерживаются более или менее единого взгляда на явления жизни. . . . Так и возникают враждующие литературные школы, встречные течения, всесокрушающие циклоны от могущественного завихрения идей, идущих в атаку или отступающих, — страстные поединки, даже костры под еретиками, сгорающими нынче без дыма и запаха. Примечательно, что порой на эти дискуссии и потасовки у человечества уходит сил гораздо больше, чем на самое творчество пожалуй. Истина всегда была людям дороже счастья . . .к сожалению, за последние две тысячи лет они пока ещё не выяснили в точности, в чём она заключается.»

«Главна беда заключалась даже не в горечи неминуемых и чисто временных поражений, не в материальной скудости, никогда не терявшей у нас благолепия и достоинства, а в том, что понемногу страна свыкалась с ролью дурнушки в хороводе. создавая наравне с несчастной Алёнушкой образ недалёкого Ивана из любимой сказки. злоключенья которого если и кончались удачами, то не всегда по причине высокого национального гения. Хуже всего, что характер таким образом исторически приспособлялся к судьбе, так что почти во всей творческой деятельности неустрашимого, озорного, безунывного, в сущности, народа — от философии до уличной песни! — стали возникать поразившие весь мир образцы поэтического любованья смирением и кротостью, на пределе убожества порой. И плохо было бы дело России, кабы каждые два века не оказывался на облучке решительный ямщик, пускавшийся догонять, выхлёстывая всё из знаменитой русской тройки.»

» … вот вхожу я в тюрьму, —
вижу, нары стоят,
и один к одному
кавалеры сидят …»

«Навязчивая и нелепая идея Векшина, что судья и реформатор одинаково обязаны хотя бы раз в год принимать личное участие в казни, чтобы не утрачивать представления, какова в натуре назначенная к пролитию кровь. тогда как дело не в этике, а в самой земной практике общежития. Всякий замок на сундуке есть признание некоторых досадных несовершенств человеческой породы. И опять — откуда это у вора . . .»

«Из себя самое важное да нужное люди на гульбу вынают, а трухой докладают, отчего и получается засоренье организма. Вот тоже иной ходит, гудит, руками машет, а заглянешь в него — там одни предметы посторонние, металлические, вообще бесполезные. Ну и гнетут, бултыхаются при ходьбе жизни, царапают ему нутро, мешок души!»